окончание рассказа "И снился нам с Саввой сон"

– По тебе мама скучает, чуня, валил бы ты к ней, – неожиданно для себя самого пренебрежительно изрёк я. Какая-то интуитивная уверенность, что выстрел не прозвучит, позволила мне куражиться. – Брось палку, всё равно она не стреляет. А ты такая же скотина, сделанная из мяса и крови, как все твои ублюдки, – кивнул я головой в сторону двери, за которой только что успел «завалить» четверых. Башай дёрнулся, но прежде чем он успел нажать на спуск, ему пришлось послушать меня. Ведь я продолжал говорить:

– Сейчас ты отправишься к маме, сынок. Она считает, что потеряла тебя, плачет который год, и лет ей уже немало, и ухаживать некому. Стара она и больна очень. Причитает: «Алёшенька милый, на кого ты меня оставил!» А рядом алкаши да сноха с сожителем, всё ждут, когда квартирку к рукам прибрать можно будет. Ты ведь для матери своей, бабы Тамары, как её в посёлке зовут, маленький совсем ещё… Ма-а-ленький…

Я увидел, как только что угрожающий мне кровавой расправой гигант начал уменьшаться в размерах, словно сдувающаяся резиновая кукла. Лицо его стало детским и глупым. А я продолжал магию слова, используя неведомые силы фантазии, воображения и чего-то ещё.

– Маленький, совсем маленький…  Дай я тебя придержу, а то упадёшь, головку поранишь, что я маме твоей скажу…

Башай стремительно убывал и в росте, и в комплекции. Грохнулась об пол обрезанная помповуха. Я застыл, с наслаждением наблюдая беспомощное лицо крохотного младенца с уродливо большой головой, теперь походящей своей формой на луковицу. Нечто, представшее передо мной, скорее напоминало гуманоида из фантастических фильмов и телепередач о летающих тарелках. Когда его рост достиг от силы тридцати сантиметров, несчастное существо с большими раскосыми глазами не удержалось на тонких ножках, плюхнулось на груду одежды, оставшейся от удалого разбойника. Кожаная куртка кулем стояла тут же, словно палатка для странного, чуть волосатого инопланетянина с длинными ручками, о четырех пальцах каждая…

Я не мог с уверенностью сказать – произошедшее и увиденное было плодом моего воображения, следствием созданного экспромтом собственного сценария или проявлением высших сил, пришедших мне на помощь, дабы избавить меня от мучительных поисков выхода из безотрадного снотворного сюжета.

Стены и предметы, только что окружающие меня, куда-то исчезли. Я видел, как продолжающий уменьшаться человечек полетел в бездонное пространство. Пространство, свернутое в чёрный туннель и засосавшее в себя гуманоида Башая. Мысль моего пробуждающегося мозга устремилась за ним. Туннель внезапно оборвался мрачным ночным пейзажем. Я видел, как крохотное тельце легло на траву возле шершавой каменной плиты, торчащей из земли. Местность вокруг напоминала парк или реденький лесок. Последнее, что я успел увидеть и услышать, было следующее: сгорбленная старушка в тряпье приближается к существу, наклоняется и тянет к нему руки: «Алешенька, нашёлся, сынок…»

Я проснулся. Ещё несколько минут я «переваривал» пережитое, удовлетворяясь достигнутым эффектом. Сон теперь был полностью исправлен, пусть и таким, не совсем реалистичным способом. Тем не менее я чувствовал, что ничего плохого он больше не предвещал.

 

На удивление спокойно прошел весь следующий день. И другой, и третий. Крыня не появлялся, да и от Башая никаких вестей. Так прошло недели две, а может и больше. И поползли слухи, что в мире блатных и беспредельщиков что-то произошло. Передел ли власти, междоусобная ли война, а то и конфликт с силовыми структурами – никто толком ничего не знал. Я принципиально не наводил никаких справок. Шло время. Дела наши семейные стали налаживаться, бизнес потихоньку поправлялся. Меня это радовало, и судьба моих недавних вымогателей совершенно не интересовала. А в один из солнечных и радующих душу дней до моего окружения долетает весть, что Башай бесследно исчез. В каких-то перестрелках полегли сразу несколько серьёзных авторитетов, якобы по заказу аж из Москвы. На элитных черногранитных полянах местных кладбищ как грибы после хорошего дождичка безудержно множились и увеличивались в размерах надгробные стелы. Люди в городе облегчённо вздохнули за много лет, власть понемногу возвращалась в законные руки милиции и администрации…

 

События те (наезд на меня Башая посредством Крыни, моё странное поведение, а затем и не менее странный сон) случились летом 1996 года. И вот что удивительно. Я даже не рискну во всеуслышание утверждать, что те события как-то связаны с другими, о которых я сейчас расскажу. Однако нечто кое-где всё же случилось, это неоспоримый и документальный факт. А внутренняя убежденность в существовании этой связи не отпускает меня и по сей день.

 

Итак. Спустя год-полтора после моих криминальных перипетий я узнаю о существовании некоего «кыштымского карлика», прожившего около месяца у полоумной жительницы города Кыштыма. По одной версии – уродец, по другой – неизвестное науке существо, а по самой распространенной – инопланетянин. Приютившая «карлика» престарелая женщина звала его Алёшенькой и считала своим сыночком. Дело было, подчеркиваю, летом 1996 года!

 

По телевидению лично я видел сюжет следующего содержания:

«1996 год. Челябинская область, город Кыштым. Местная жительница Тамара Николаевна Просвирина испытала ночью странное внушение и подалась в лес, где располагалось кладбище. На одной из могилок пенсионерка обнаружила жуткую находку - не то человеческий младенец, не то неведомое животное. Его рост составлял около 30 см, голова - остроконечной тыковкой, вместо губ - щелка, тело покрыто шерсткой, на руках четыре пальца с острыми коготками… Существо это жалобно попискивало, и сердобольная старушка решила взять его с собой — завернула, принесла домой, накормила и назвала Алешенькой, искренне считая, что это наконец-то нашелся ее сыночек.

Позже Тамара Просвирина подробно описала место своей находки. По словам старушки, незадолго до этого она видела над лесом странное свечение и яркую вспышку. Исследователи-энтузиасты и уфологии осматривали то место и обнаружили обожженные следы на земле и деревьях…

Ближайшие соседи Просвириных знали, что она что-то скрывает, но на все уговоры рассказать правду пенсионерка отвечала крайне бессвязно. Ее посчитали сумасшедшей и отправили на принудительное лечение. Алешенька, оставшись без воды и питья, вскоре умер.

Один из соседей, некто Владимир Нуртдинов, учуяв в комнате старушки странный неприятный запах (не трупный, а какой-то «пластмассовый»), обнаружил тельце в картонной коробке и высушил его на солнце на крыше гаража.

Сотрудники милиции изъяли мумию, сделали оперативную видеосъемку (продолжительность сюжета примерно 30 минут). Патологоанатом местного морга Станислав Самошкин, осмотревший тельце, сказал, что оно не может быть человеческим. В протоколе зафиксировано около 20 отличий. Пупка нет, сосков нет, половых органов нет, череп составлен из четырех роговых лепестков, глаза большие с вертикальными звериными зрачками…

На внеземном происхождении Алешеньки настаивали многие очевидцы, в частности, следователь Кыштымского ГУВД Евгений Мокичев, который держал в руках мумию неведомого существа. Считает Алешеньку инопланетянином и Галина Артемьевна Алферова (родственница Тамары Просвириной) — одна из немногих, кто видел это существо еще живым. Она сообщила любопытную подробность: у «кыштымского карлика» не было анального отверстия. Обычно сухой и пушистый, он после еды покрывался слизью, словно отходы жизнедеятельности выделялись через кожу.

Так как состава преступления в странной истории не усматривалось, то со временем сотрудники милиции потеряли к Алешеньке всякий интерес. Правда, не все. Старший следователь Владимир Бендлин проявил все же любознательность и понимание, что «кыштымский карлик» может представлять научную ценность. Он не стал выбрасывать мумию, а забрал ее на хранение к себе домой.

В тот момент в Кыштыме объявилась команда, назвавшая себя уфологами. Они побывали у Бендлина, осмотрели Алешеньку и сказали, что находку надо везти в Москву для более тщательного изучения. И следователь с легким сердцем отдал мумию. Но до столицы кыштымский гуманоид так и не добрался.

В качестве объяснения в ход была запущена совершенно невероятная легенда — мумию инопланетянина украли другие пришельцы. Якобы, когда ее везли в машине, на 78-м километре, неподалеку от известного в тех местах Тюбукского спиртзавода, над капотом завис неопознанный летающий объект и неведомый голос приказал открыть багажник, где лежала картонная коробка с телом Алешеньки. Испуганные «уфологи» выполнили приказ. Тогда НЛО при помощи яркого луча втянул в себя коробку и взмыл в небо…

Насколько позже было выяснено, на самом деле это оказалось ложью, существо попросту было перепродано и, вероятно, находится сейчас в чьей-то частной коллекции.

 Как бы фантастически не звучала эта история, уфологии уверены, что кыштымский пришелец действительно существовал. Японские теледокументалисты смонтировали фильм «По следам инопланетянина Алешеньки», где основными кадрами стала, естественно, видеопленка, снятая милицией, и некоторые любительские кадры. Японская телекомпания NTV объявила вознаграждение в 200 тысяч долларов тому, кто найдет карлика…»

 

История тёмная, мало освещённая и в прессе, и в Интернете, и на телевидении. Её и спустя многие годы постоянно перевирают, добавляя всяческую отсебятину. Незыблемыми остаются только милицейский протокол, заключение патологоанатома и уникальные видеокадры, на которых зрители видят высохшую мумию с раздавленным черепом, словно состоящим из нескольких лепестков, и неуклюже сложенными четырехпалыми ручками.

 Примечательно, что Кыштым – городок в Челябинской области. Где-то там была родина Лёхи Башая, Алёшеньки. Я уверен, что его нет в живых, но официально, скорее всего, он числится без вести пропавшим.

А старушку, нашедшую якобы на кладбище ещё живого уродца, звали действительно бабой Тамарой. Несчастная женщина, психически больная, была сбита при странных обстоятельствах двумя машинами сразу, когда выскочила в одной сорочке за территорию психбольницы на проезжую часть дороги. Просвирина погибла именно в тот день, когда с ней должны были встретиться заинтересованные «кыштымским феноменом» японские исследователи. Они очень рассчитывали побеседовать с главным очевидцем, поскольку им больше ничего не оставалось, ведь мумифицированное тельце к тому времени таинственным образом «пропало»…

 

* * *

 

– Да-а, вот сон так сон… – задумчиво протянул Савва и, тяжело опираясь двумя руками на свой исторический бадик, встал из-за нашего импровизированного стола. – Разомнусь немного, засиделся… Слушай-ка, Сань, а ноги-то не болят! Странно.

У Саввы ещё в студенческие годы тяжелый грипп дал осложнение на суставы. Поражённые артритом ноги требовали с тех пор постоянного лечения. Борьба с болью давно стала хронической привычкой, требовала огромного мужества, и Савва, гордый по натуре человек, никогда при людях не жаловался и старался не поднимать тему своей болезни, а уж тем более поддерживать её, если о недуге начинали говорить другие. Правда, в последние годы скрывать боли, как и не привлекать внимания к своей хромоте, становилось всё трудней, если не сказать – невозможно. И Савва уже начинал смиряться, когда близкие выражали сочувствие и настаивали заняться здоровьем.

А вот если боль внезапно успокаивалась, чего утаить не только не удавалось, но и не хотелось, ноги сами выдавали себя: чуть ли не пускались в пляс, и Савелий Васильевич молодел лицом, становился чрезмерно подвижным, энергичным и жизнерадостным. Он и без того-то был как вечный двигатель…

Вот и сейчас: вскочил, заходил взад-вперед по комнате, мягко и ритмично касаясь пола пробковым наконечником палки.

– Вот так со-он! – снова затянул Савва. – А ведь точно, и видел я, и слышал про этого кыштымского гуманоида. Знакомая история. Помню, дочь в Интернете уже не так давно фотографии мне показывала, скрюченный такой, хрупкий, как ящерка засушенная. А это, значит, Башай твой. Ну и ну-у.

– Думаю, что Башай, – осторожно промолвил я, ещё находясь под впечатлением самого факта своего рассказа – ведь я впервые доверил свою историю другому человеку. Как решился? А вот решился, и напряжённо ломал голову – почему…

– Но я вот что тебе отвечу на всё это, Саша. В природе много вещей, объяснить которые мы, вроде как, и не можем, а фактически абсолютно всё может быть объяснено. Причём логически и вполне научно объяснено! Только дальше своего носа мы ничего и видеть-то не хотим, и, что чаще случается, не умеем! У меня ведь не скучнее история есть…

Савва застыл на месте, словно его хватил удар. Я всерьёз испугался, и уже готов был вскочить со своей табуретки, как друг мой «ожил» и продолжил говорить. Но уже без прежнего эмоционального подъёма.

– …Только вот времечка маловато остаётся. Мне в Питер ехать надо, подзадержался я здесь. Дома жена ждет, дочь.

– Успеешь, Сав, расскажи! – улыбнулся я и протянул руку, попытавшись ухватить друга за ладонь да усадить его обратно на место. А он как-то странно посмотрел на меня, остановившись рядом, и произнёс решительно, даже немного жёстко:

– Нет. В другой раз. Поздно уже. Пора.

Я не стал спорить, только взглянул на одинокую гвоздичку, так контрастирующую со свежеструганными белёсыми досками пола. «Странно, – подумал я, – доски-то отчего вдруг так посвежели?».

– Сав, ты поговори с издателем этим… Как его…

– Обещал – поговорю, значит, поговорю, не дрейфь. Решим вопрос.

– Хорошо, – вздохнул я. Погоревал немного, что историю из Саввиного детства до конца не дослушал. Несмотря на то, что продолжение уже и сам знал.

Я с некоторых пор занялся литераторством, и кое-что из-под моего пера изредка выходило. По большей части в выпускаемой мною и группой товарищей газете. Вот только по-настоящему публиковаться как самостоятельный автор не решался – то считал, что произведение сыровато, то видел, что оно носит слишком интимный характер. Ну как издашь дневниковые записи, к примеру? Их у меня много, и весьма занимательных. Но несколько историй из своей личной биографии я как-то обработал и объединил в небольшой сборник. Знающие люди рекомендовали отдать в издательство. В какое? Откуда я знал. В больших литературных кругах я никогда не вращался, никого лично не знал. Но знал Савва. Вот на него я и рассчитывал.

А в доме том, где Савве повстречались несколько женщин, я тоже побывал когда-то. Это был дом нашей с ним жизни. Только видели мы в нём каждый своё. Я – своих любимых, он – своих. Открывшаяся калитка в заборе, когда и Савва, и я шли детсадовской группой на прогулку – некий временной портал. Таинственно открывшись для каждого из нас в разное время, он показал нам будущее. Савве – его подруг: первую – болгарку Велину, вторую –  манекенщицу Сарму, родом из Латвии…  А танцующей девочке Вале, так очаровавшей маленького мальчика, суждено было стать известной балериной, любимой женой и главным человеком в жизни Савелия.

Мне тоже предрёк тот дом и любимых женщин и судьбоносные вехи моей биографии.

…Я, четырехлетний мальчуган, вышел, закрыв за собой калитку, и почему-то не удивился, что группа моя не продвинулась так далеко, как должно было. Я, сделав всего несколько шагов, вновь пристроился за девочкой со сползшим гольфиком на правой ноге. И шествие наше продолжилось. Звали только ту девочку не так, как назвал её Савва, а как-то иначе. Не помню уже. Разумеется, это была другая девочка, из другой эпохи. Ведь я почти на четверть века моложе Саввы.

 

* * *

 

Минуя Комнату, с которой началось наше путешествие, я сразу погрузился в свою реальность. Я  просто «упал» в неё. С горечью и обречённостью.

…А ночью приснился сон, в котором мы вновь разговариваем с Саввой. И что-то ещё. Тревожное. Проснувшись, я никак не мог вспомнить тему разговора и это «что-то ещё». До утра было далеко. Я засыпал и просыпался… Просыпался и засыпал… Мучительно пытался вспомнить. Потому как, не вспомнив, я не смог бы «переснить» свой сон, окажись в нём что-то не так. Мелькали едва различимые и путаные образы, события, неузнаваемые осколки смутных видений. Едва появившись, тут же растворялись нераспознанными.

Оставалось гадать. Я должен был доехать до Саввы и встретиться с ним? Или Савва что-то хотел всё же сделать, но не успел? Почему не успел? Почему «всё же»? А может, у Саввы должно было что-то получиться, да не срослось? Что? Доехать до Питера? Встретиться со мной? С его семьёй? Что-то где-то впопыхах оставил? Ах ты… Вот незадача… Забыл. Я всё забыл. Бывает.

 

Утром ко мне, как всегда в последнее время повелось, пришла мама купаться в бассейнах и загорать. Бассейны – громко сказано. Так, искусственные прудики с рыбками, лягушками, водорослями и зарослями камыша в «отведённых местах». 77 лет моей маме, но она бодра и сдаваться старости себе не позволяет. Вот только зрение ни к черту, да аритмия иногда задаст перца. А в остальном ничего, держится мама молодцом. Лето выдалось солнечным, жарким, сухим. Последние дни градусов за тридцать. На дорогах в городе аж под сорок. Засуха в некоторых районах страны выпалила до тла урожаи кукурузы, зерновых. В некоторых городах плавился асфальт. Бедствие.

А у меня кругом вода, дети из неё не вылезают. Наладилась и мама плескаться с ними целыми днями. За делами я иногда и забывал о ней. Сама придёт во двор, не заходя в дом, расстелет на газонной кошёной травке своё полотенце и  –  в воду. Выйдет, накинув простынку на плечи, чтобы не обгореть, посидит чуток, и опять плавать.

Но в тот день, ближе к обеду, вышел я к ней, присел рядом.

– Как дела с издательством? Не издал сборник? – спрашивает.

– Да вот друг один должен помочь, говорит, нет проблем. У него знакомства, связи. Великий человек. В гости зовёт.

– Далеко?

– В Питер.

– О-о, далеко. А кто такой?

– Мощная личность. Искусствовед, всемирно известный реставратор Савва…

Мама замолчала, пристально глядя на меня своими полуслепыми, но всё равно проницательными глазами, и спустя секунду как-то настороженно спросила:

– А фамилия?

– Ямщиков. Савва Васильевич.

Не знаю почему, как не могу объяснить всего прочего, что иногда происходит со мной, но я похолодел внутри.

Мама округлила глаза и почти испуганно выпалила:

– Так он умер сегодня!

Я оторопел.

Оказывается, только что по радио сообщили – мама услыхала это перед тем, как пойти ко мне – о скоропостижной смерти Саввы ранним утром 19 июля 2009 года…

 

Весь день и все последующие дни по телевидению шли сообщения о трагедии, соболезнования…  На скорую руку смонтированным передачам о творчестве, деятельности и жизни этого великого человека не было конца.

А я смотрел, ощущал в горле неприятный назойливый комок и вспоминал ту гвоздичку, что бросил Коля Бурляев на пол нашей с Саввой потусторонней комнаты в таинственном и непостижимом мире снов (или не снов?). А ещё как наяву видел горы цветов, оставленных друзьями и близкими, кто пришёл попрощаться, на могиле в Пушкинских Горах, в сотне километров от Пскова…

 

И только месяц спустя меня осенило. Вот что не мог я вспомнить! Ведь Савва планировал из Пскова в скором времени съездить в Питер, к семье, да всё дела не отпускали. С депутатами псковскими распри какие-то. А теперь смерть воспрепятствовала. На неё он и сетовал. И стремился её избежать. Мы виделись с ним именно в ту ночь, по прошествии которой он должен был умереть ранним утром. Ведь ещё можно было спастись. Я вспомнил. «Мысль материальна, облачённая в слова – на порядок больше, в действие – мысль сродни божественному акту сотворения мира», - так сказала одна моя знакомая. Нам надо было это сделать! Сотворить. Сотворить чудо и победить смерть.

Ведь всё случается неспроста. Неспроста и попал он в Зеркальную Комнату. Савва знал, что я умею перестраивать Судьбу во сне. Потому-то и просил рассказать историю про то, как материализовалась моя мысль и исчез Башай. Мне надо было догадаться! Я мог переиграть Судьбу Саввы и направить её в другом направлении, где смерти нет…

Знать бы, где упасть, да соломкой загодя запастись. Все ли пути Господни неисповедимы?

 

Со святыми упокой, Господи, Душу новопреставленного раба Божьего Саввы. Россия простилась с «реставратором всея Руси». И я прощался с человеком, которого никогда не встречал в этой жизни, но знал в другой – в наших с ним снах-видениях. Я собирался ехать к нему на встречу в Санкт-Петербург, потому что был уверен, что мы узнаем друг друга. И узнали бы, если б только оба поняли, что от нас требовалось в ту самую ночь в маленьком деревянном строении – ящике-коморке, олицетворяющем гроб. Да времечка не хватило. Заторопила Савву костлявая, засобирала. Пора, значит, пришла. Опоздали.

Мне было о чём рассказать ему в яви. Может быть, попросить о малом. И, было, уж точно,  о чём послушать его самого…

 

Из цикла «Разговоры по ту сторону»